Если Вы нашли неточность в тексте или у Вас есть информация, косающаяся данного материала, то Вы можете сообщить нам об этом, используя эту форму.
История и судьба музея-усадьбы «Ольгово». 

После революции имение «Ольгово» первоначально принадлежало Обольяновскому Волостному земельному комитету.  А по акту от 2 октября 1918 г. было принято Московским Губернским Комиссариатом Земледелия. Управляющим Советским коммунистическим хозяйством был Эдмунд Германович Сарновский. В последствии хозяйство стало называться сельскохозяйственная артель «Борьба». Все усадебные постройки находились в ведении артели, кроме здания театра и главного дома. Здание театра находилось в аренде «Клуба крестьян села Ольгово» на условиях ремонта арендаторами, а «главный дом бывших владельцев взят на хранение Отделом по делам Музеев и охране памятников искусства и старины Народного комиссариата по Просвещению».1

Таким образом, сразу же была нарушена целостность сохранения усадьбы «Ольгово». А ведь усадьба действительно была огромная, славилась когда- то, наряду с такими усадьбами-дворцами, как Кусково и Архангельское.  Обратимся все к тому же акту 1918 года.  Если смотреть опись зданий («жилых помещений»), а их около 30, то можно сделать вывод, что «Ольгово», это, по сути, целый городок, разместившийся на 43 десятинах* земли (общая площадь с лесом – 2218 десятин).  Здесь есть и дом-дворец  вмещающий  40 комнат, дом служащих, жилые флигеля по 26 комнат в каждом, театр, конный двор с конюшнями, с экипажными сараями, скотный двор с коровниками и погребами, кузница, пожарное депо (с пожарной машиной «Густав Лист»), водокачка с паровым котлом и насосом «Лошапель»,  прачечная, баня, оранжереи – фруктовая и тропическая (теплая и холодная) и плодовый сад, дающий до 1500 пудов плодов. В экипажных сараях насчитывалось около 20 экипажей: кареты, тарантасы, коляски, пролетки, около 20 саней, 27 попон и многое другое. «Во всех домах много мебели, постельного и столового белья, бытовых принадлежностей». Практически во всех зданиях работал водопровод и канализация. Под парком – 27 десятин, пруды – 6 десятин, лес – 8 десятин. Одно это беглое перечисление рисует впечатляющую картину этого «городка» под названием «Ольгово». (План Дарагана 1926 г)

В апреле 1919 г. вопросами охраны усадьбы «Ольгово» вплотную начинает заниматься Музейный отдел. Сотрудники этого отдела – И.М. Грабарь, А.Н. Михневич, Ю.П. Анисимов, А.Н. Скворцов, Т.Г. Трапезников и Д.Д. Иванов работают по размещению экспонатов в 26 комнатах дома-музея, сохраняя преемственную связь вещей и жилой вид комнат.  Все вышеперечисленные люди были  художники, искусствоведы, историки.  Поэтому при расстановке предметов, старались сохранить обстановку, чтобы донести до людей нового времени и новой жизни  дух дворянского дома. Первая, занесенная в журнал экскурсия, была проведена 23 мая 1920 года, под руководством А.Н. Михневича. За 1920 год музей посетило 510 человек, за 1921 г. – 1316, за 1922 г. – 1506, а при введении платного посещения в 1923 г. – 958 человек (входная плата составляла 10 копеек).

В 1921 году Ю.П. Анисимов берет на себя труд обработки исторического и художественного материала по усадьбе «Ольгово». Им было составлено описание усадьбы, даны основные исторические сведения и попытка дать оценку музейного собрания с художественной стороны. В 1925 году эта работа была напечатана (Подмосковные музеиПутеводители под редакцией И. Лазаревского и В. Згура. Выпуск 4.Ольгово. Дубровицы. Москва. Ленинград. 1925), и все последующие годы являлась единственным источником, на основании которого можно было судить, какая была усадьба в период с 1919 по 1921гг.

В 1921 году составляется первая опись художественно-бытового собрания музея, музейным отделом Главнауки было составлено 6 описей, которые были переданы прежним хранителем Константином Федоровичем Некрасовым. На основании этих описей в 1923 году заведующим музеем Сергеем Иннокентьевичем Дараганом была составлена «Инвентарная книга…» (Первый экземпляр этой книги хранится в архиве МЗДК, а второй – в Государственном архиве Российской Федерации). Дараганом же производится перестановка верхних комнат музея, в связи с выделением части помещения для летней жизни.

По соглашению с Губным отделом от 23/3 – 1923 г. в ведение музея поступает английский парк усадьбы на пространстве 43 десятины земли с тремя прудами.

На основании декрета СНК РСФСР от 15 сентября 1925 года ряд подмосковных музеев-усадеб, такие как «Мураново», «Абрамцево», «Дубровицы», «Царицыно», были переданы в ведение Музейного подотдела Московскому отделу народного образования (МОНО). В их число вошел и Ольговский музей и  по акту от 19 и 20 мая 1926 года музей был передан МОНО. Цитата из доклада МОНО «О принятом музейном имуществе от НКП мерах к поддержанию и ремонту памятников искусства и старины» характеризует, в каком состоянии находятся усадьбы уже к середине 20-х гг. «Целость имущества вообще кроме архитектурных построек в сохранном порядке. С точки зрения охраны архитектурных памятников, таковые находятся в тяжелых условиях и требуют реставрации. С хозяйственной стороны, в самом жалком и хаотичном состоянии находятся музеи Ольгово и Царицыно, как первый, так и второй требуют срочных мер к поддержанию памятников и всех построек владения». В «приложении сведений» сначала Ольговский музей  называется историко-бытовым, а затем в конце следует резолюция «рассматривать Музей Ольгово как хозяйственную усадьбу в связи с последними изысканиями и найденному материалу по севообороту». И еще одна цитата из доклада МОНО – «для предупреждения от дальнейшей гибели памятников и хозяйственных построек произвести необходимый ремонт в текущем году».2

По всей видимости, всем зданиям и сооружениям усадьбы уже требовалась капитальная реставрация, а не мелкий ремонт. Это очень хорошо видно из докладной записки старшего инспектора Губмузея Мокеева, в которой он описывает достаточно плачевное состояние «Ольгово»: часть здания музея разрушена, центральная часть поддерживается упорами, штукатурка обвалилась, деревянные части сгнили и т.д. И при этом предлагает снести разрушенные и разрушающиеся  здания, объясняя тем, что «практической цели никакой не будет иметь, сноска с точки зрения художественной, только выиграет вид архитектуры». Он считает, что ремонт еще сохранившихся зданий позволит сдавать в наем комнаты «под дачи» не только в летнее, но и в зимнее время. В результате «привести в порядок парк, двор, и др. и все это, без копейки затраты со стороны Губмузея МОНО. Сохранить же всю усадьбу ничего не снося, безусловно, невозможно, затраты огромны, а цели практической никакой, а поэтому жертвовать 40-50 тысяч, только для сохранения общего вида усадьбы, с художественной точки зрения, не следует. Высказанные мною меры необходимо начать уже теперь, так как материал с каждым днем расхищается местным населением, и уберечь его трудно».3

Из «Отчета по усадьбе-музею «Ольгово» за 1925 г.» - «произведен ремонт полов, белой лестницы… Материал взят из нежилых строений».4  Т.е. практика использовать материал для ремонта музейного здания, разоряя и разрушая при этом другие постройки усадьбы, использовалась часто. Возможно, это объясняется не только, мягко говоря, не музейным отношением к памятникам прошлого, но и недостаточным финансированием музея. В заявлении Дарагана от 2 мая 1926 года сообщается, что с августа 1925 года никаких денежных сумм на хозяйственные нужды музея не поступало.

Статьями дохода музея в 1925-26 гг. являлись: 1. Сдача жилых помещений музея на три летних месяца (по 70 рублей в месяц за комнату). Комнаты находились на третьем этаже музейного здания и имели отдельный вход от музея. Сдавалось 5-7 комнат. 2. Сдача покоса в парке – 40 рублей. 3. Входная плата, которая составляла за год 70 -100 рублей. Все в том же «Отчете» за 1925 год говорится :«за 1925 г. через музей прошло 1179 человек, против прошлогодних 1443. Некоторый упадок посещаемости объясняется увеличением вдвое  (20 копеек) входной платы, что останавливало крестьян. Одиночных платных посетителей прошло 252 чел., бесплатных школьных экскурсантов – 686 чел., и организованных экскурсионных посещений на половинную плату 241 чел. Преобладали рабочие местной Яхромской фабрики, ученики окрестных сельских школ, г. Дмитрова и местные крестьяне. Против прежнего следует отметить прилив посетителей из Москвы (туристы, Общество Старой Москвы, Общество изучения усадьбы и пр.), которых прошло до 200 человек. Ввиду невысокой посещаемости музея, главным образом вследствие отдаленности усадьбы Ольгово от станции (Яхрома - 8 верст) и города (до Дмитрова – 15 верст), хранитель допускал осмотр музея во все дни недели (официальные дни и часы осмотра Ольгово – вторник, четверг, воскресенье, с 11 до 19 часов). По тем же соображениям организованные экскурсии освобождались им от платы. Было бы желательно в принципе уничтожить для музея платность, т.к. доход это дает незначительный (в 1925 г. – 67 р. 10 к.), а популярность музея понижает». В следующем 1926 году зав. музеем Дараган обращается с ходатайством в Губмузей МОНО об упразднении входной платы, чтобы повысить посещаемость музея.

В феврале 1926 г. зав. музеем Дараган обращается к зав. Губмузеем МОНО Мокееву с просьбой о перемещении по службе в «Никольское-Урюпино». Причина перевода не оговаривается. И с 25 июня 1926 г. зав. музеем становится Смирнов Иван Александрович. До этого  - с 1/10 – 1922 г. по 25/6 – 1926 г. он заведовал культурно-историческим отделом в музее Дмитровского края. Дараган был переведен  в Дубровицкий музей.

С декабря 1926 года зав. музеем «Ольгово» становится Россет Николай Дмитриевич, ранее заведовавший музеем в Серпухове, откуда и был переведен «без всякого перерыва в работе». По всей видимости  Россет посетил музей раньше, чтобы уяснить обстановку на месте, и в своем письме от 12 ноября 1926 года к заведующему Губмузеем Клабуновскому, он описывает вопиющее состояние усадьбы и излагает свои соображения по поводу возрождения ее. Приводим это письмо практически целиком, потому что оно очень ярко характеризует отношение и власти, и людей к «дворянским гнездам», которое уже сложилось к началу 1920-х гг.

«Многоуважаемый товарищ. По предложению Губмузея, я посетил музей-усадьбу Ольгово, Дмитровского уезда, с целью уяснить его положение и возможность его улучшить путем моего сотрудничества в Музее. Попутно с этим, должен сказать, что моя исходная точка зрения такова. Необходимо всемерно бороться с катастрофическим положением на фронте просвещения, и в частности с закрытием музеев-усадеб, этих культурных гнезд прошлого, которые, путем героических усилий, нам удалось сохранить в годы голода и лишений. Что касается Ольгова, то и в целом, и во всех его особенностях это чрезвычайно интересный памятник искусства и быта времен давно минувших. Нет сомнения, сохранить эту усадьбу и возможно, и необходимо,- сохранив ее, Губмузей впишет славную страницу в историю своего строительства, - всего лишь в то, чтобы дать Музею материальный, хозяйственный базис, дабы уменьшить заботы о нем государства. Но, констатируя это, я должен сказать, что современное состояние Ольгова – ужасающее.

Следы разрушения, бесхозяйственности, хищений – на каждом шагу. Рушатся здания, ограды, решетки, обелиски, расхищается кирпич, насаждения парка не оберегаются, всюду кучи мусора, гниющие листья, некоторые пруды парка заболочены, и на днях, и не позже весны прорвет плотину один из главных прудов (находящийся будто бы в ведении артели?), и весь ансамбль усадьбы нарушен до неузнаваемости.

Не менее печальная картина и в самом музее. Всюду невероятно грязно, картины развешаны и вкривь, и вкось, - рядом с картиной 40-х гг., мещанская фотография конца века, чехлы со стильной мебели не снимаются и летом, выявляя не стиль 20-х годов (имеется в виду 19 век- автор Т.П.), а «музей чехлов», комплексы обстановки безграмотны, безыдейны, случайны; всюду битком набита мебель и, все таки, нет «именья», нет стиля таких то годов.

Полагаю, я сказал достаточно. Для меня ясно, что разрушение именья идут не пять месяцев, а много лет. Тот, кто заведовал именьем 5 месяцев ответил за того, кто «устраивал» это, скажем, пять лет, а я, взяв этот музей, если не смогу его исправить, отвечу за грехи пяти лет и стольких же месяцев…

Устроить это именье – подвиг. Вы зовете меня совершить его, но знайте, что, если я возьмусь это делать без всяких условий, то не сделаю ничего, я бесславно проживу год, рискуя своим добрым именем  (подчеркнуто Россетом).

Об этих условиях нам надлежит говорить особо.

Н. Россет
Москва
12. XI. 26.» 5

Россет считал, что едет в Ольгово возрождать музей-усадьбу, возможно не зная, что большую часть музеев-усадеб собираются закрыть в ближайшее время как «нерентабельные», попросту ненужные, мешающие идеологии нового общества, и уже было  принято определенное решение, и издан документ. 

«Приложение к протоколу № 52

§ I Заседания Коллегии МРКИ от 29 июля 1926 г.

По обследованию усадьб-музеев.

Выписка

Имея в виду а) малоценность экспонатов Ольговского музея, б) отдаленность его от железных дорог, в) незначительную посещаемость музея, г) слабость культурно-просветительной работы в нем и, наконец, д) дороговизну ремонта помещения музея.

Музей в ОЛЬГОВЕ свернуть, оставив в нем только музейный уголок, филиал Дмитровского Краеведческого музея и сосредоточить в нем весь действительно ценный музейный материал.

Предложить ГУБИНЖу определить возможность использования помещения в ОЛЬГОВЕ под другие культурно-просветительные учреждения». 6

Вот так, росчерком пера, указывая несущественные причины, музей было велено закрыть.

В апреле 1927 года все здания со всей площадью земли и леса около 25 десятин были переданы «Дому отдыха» на срок 12 лет. Правление товарищества предоставило МОНО три комнаты во втором этаже главного здания (бывшие гостиная, спальная и библиотека) для использования под музей. В договоре было сказано, что музеем «Правление» пользуется повседневно, для осмотра его отдыхающими, но с непременным условием, чтобы характер пользования музеем давал возможность в неделю два раза пропускать посторонних посетителей музея.

Дом отдыха начинает активно эксплуатировать все здания и сооружения усадьбы, не заботясь о сохранности ни интерьеров, ни музейных предметов, переданных во временное пользование. Зав. музеем Россет шлет телеграммы и докладные в МОНО о том, что Дом отдыха разрушается и нужно срочно принимать меры.

19 и 20 мая 1927 г. в «Ольгово» работает комиссия.  Первая - в составе инспектора Музейного п/отдела МОНО Н.С. Елагина, зав. музеем Н.Д. Россета, зав. Дмитровским музеем К.А. Соловьева, в присутствии заведующего «Дома отдыха» А.И. Белоусова. Цитата из отчета комиссии достаточно ярко показывает отнюдь не благоговейное отношение к предметам старины, да и просто безалаберное отношение к элементарной безопасности -  «…о том, что в умывальной комнате в утренние и вечерние часы скапливается по 15-20 человек, что для ветхого потолка является громадной нагрузкой. При осмотре помещения музея (три комнаты) комиссия обнаружила обсыпание побелки потолка, которая покрывает белым налетом выставленные предметы. Так мы застали пляшущих под игру на рояле (Беккер), причем одна пара танцующих вскочила на мозаичный стол «маркетри» и проделала несколько вольных па. Лишь после моего (Елагин) указания на недопустимость такого обращения танцующие отдыхающие соскочили со стола. Во многих комнатах горячие медные кружки для бритья стояли прямо на красном дерево столов. Такое явление существует сейчас при 90 чел., а что же будет при том количестве, которое предполагается (300 человек)».7 Если в присутствии комиссии «отдыхающие» вовсю резвились, не соблюдая элементарных правил приличия, то, что уж говорить о том, что делалось, когда никаких проверяющих и в помине не было!

Уже с апреля 1927 года начинается вывоз музейных предметов из усадьбы в Дмитровский музей. «К 26 июля 1927 г. вывезено в Дмитровский музей: 1) мебель – 250 предметов, 2) картин, рисунков – 286, 3) оружие – 152, 4) бронзовые и металлические изделия – 177, 5) фарфор – 45, 6) стекло, хрусталь – 14, 7) разные предметы – 56. Итого – 980 вещей». Таким образом, была вывезена большая часть мебели, почти вся бронза, но оставался фарфор, фаянс и стекло. Из оставшихся предметов нужно было сделать экспозицию в выделенных помещениях. Музейных предметов оставалось еще очень много, и не малая часть из  них была передана во временное пользование «Дому отдыха». В том же акте комиссии мы читаем: «Застекленные галереи дома в настоящее время загружены предметами музея переданных «Дому отдыха»… ввиду того, что помещения галерей нужно освободить для отдыхающих, - комиссия постановила временно закрыть музей для посещения и перенести туда вещи из галерей …ввиду полного отсутствия у музея запасной комнаты, куда можно было бы снести вещи, комиссия постановила вывезти весь депозит на склад в город Дмитров в музей Краеведения, который предоставляет для этого  помещения».

Из распоряжения музейного подотдела мы узнаем, что после окончания работ по организации музея в «Ольгово» Россет откомандировывается в распоряжение Дмитровского музея для организации в нем бытового отдела из вещей, перевезенных из «Ольгово», и на время его отсутствия заведующим музеем становится И.А. Смирнов.  

Из «Отчета Музея Дмитровского края за 1927-1928 гг.» - С апреля началась ликвидация Ольгова. Лучший материал его занял место в Белом корпусе музея (в Борисоглебском монастыре) и принцип «иконографии помещика» несколько изменился в экспозицию портретов и обстановки богатого и среднего помещика края (Апраксины и Норовы). В январе было задумано издание рукописного журнала «Ольговские листки», куда должны были входить материалы, находившиеся в Ольгове. Было написано три тетради, но после решения вопроса о ликвидации Ольгово и вывоза вещей – издание листков пришлось прекратить». 8

С 1 октября 1927 г. согласно новым штатам Ольговского музея, Смирнов был зачислен научным сотрудником музея «Ольгово», а сам музей стал филиалом Дмитровского музея. Штаты музея ограничивались двумя лицами: научным сотрудником и уборщицей. В конце 1928 г.  филиал по распоряжению Моссовета был ликвидирован, а Смирнов переведен в Дмитровский музей.

Таким образом, все попытки сохранить музей на оставшейся площади (три комнаты), закончилась провалом.

Попытаемся проследить судьбу предметов, находившихся в музее-усадьбе с начала его основания и после закрытия. Можем это сделать на основании сохранившейся «Инвентарной книги…» 1923 г., архивным документам и актам передач. В книге записано 5779 музейных предметов. Судя по уже упоминавшемуся, в начале, списку зданий, вещей должно было быть намного больше. Но более ранней описи  не обнаружено, и поэтому, судьба их нам не известна.

Из «Приложения сведений» за 1926 год – «библиотека – около 6000-7000 томов. 370 томов выдано Рабоче-Крестьянскому Клубу, и 250 вывезено в Румянцевский музей. Архив – одна вязка опечатана по акту Центрального Архива, вывезено 37 жалованных грамот, 10 ящиков семейного и хозяйственного архива». Куда вывезены жалованные грамоты – неизвестно, архив Апраксиных был вывезен в 1920 году сначала в филиал Румянцевского музея, который находился в доме Милютиной (Дмитров), затем, после его закрытия, в Москву в Румянцевский музей (в настоящее время – Российская Государственная библиотека, рукописный отдел). DSC_3651.NEF

Начиная с 1924-25 гг. музейные предметы продаются или передаются вышестоящим организациям. Продажа Ольговских предметов связана с тем, что финансирование всех музеев-усадеб было ничтожно малым, жалование сотрудникам частенько задерживалось, а уж на хозяйственные нужды и поддержание хотя бы внешнего вида усадеб, денег совсем не выделялось.

Из «Отчета по усадьбе-музею «Ольгово» за 1925 г. - из запасных предметов музея часть вещей по актам вывезена в Москву и часть продана на месте зав. управлением усадьбами Главнауки НК». Что означает «запасные предметы», не совсем ясно. Может быть, это предметы не записанные в инвентарную книгу, как являющиеся «хозяйственным инвентарем», или те, которые по мнению тогдашних руководителей не имели художественного значения, это, к сожалению, не известно.

В «Инвентарной книге» сохранилось множество пометок карандашом «продажа», «передача».

Из «Годового отчета музея «Ольгово» 1925-1926 гг.» - «Из книги 23 г. – надо вычеркнуть вещи, взятые в 1925 г. по акту 21/6-25 г. для продажи в Москву и вещи, отданные для продажи в местную кооперацию по акту от 9 августа 1925 г.».

В «Акте от 19 и 20 мая 1926 г.» сказано - «из указанной описи (1923 года) подлежат исключению предметы: 1) вывезенные, 2) проданные, 3) переданные во временное пользование Государственным учреждениям и частным лицам согласно 12-ти актам и 4-х расписок, о чем в Инвентарной книге сделаны надлежащие отметки».        

Следующий документ «Акт от 15 июля 1927 г.», подписанный заведующим музеем Смирновым и завхозом Белоусовым. «При передаче части инвентаря принадлежащего музею в пользование «Дому Отдыха» оказались нижеследующие вещи совершенно непригодными для пользования и по мнению комиссии подлежащие уничтожению:

Мягких клеенчатых кресел                   5

Мягких кресел «Жакоб»                       3

Мягких кресел                                       2

Мраморная статуэтка                            1

Диванов мягких                                     3

Березовый столик                                  1

Козетка                                                   1».    

Из записки Смирнова в МОНО – «Составляется список вещей негодных ни для продажи, ни для музея. Мой принцип: здесь в Ольгове ничего не продавать. Все везти в Дмитров и там уже, по большому рассуждению передавать в другие музеи или продавать». На документе есть  резолюция. Приводим ее дословно – «Вполне согласен, чтоб продажа должна быть в Дмитрове. И вещей несколько надо дать в музей Достоевского: гарнитур березовый и несколько из старой мебели – особенно диван. И в музей им. Кропоткина».

Таким образом, обширная коллекция музея-усадьбы была значительно утрачена, разошлась по учреждениям и частным лицам, и до нашего времени дошла в незначительном количестве.

Усадьба Апраксиных «Ольгово» входила в число наиболее известных художественных комплексов Подмосковья. На протяжении двух веков обустраивалась эта усадьба, наполнялась художественными произведениями, предметами интерьера и быта, отражавшими особенности уклада русского человека и вкуса ее хозяев. В ее интерьерах располагалась огромная портретная галерея представителей семьи Апраксиных, их родственников, известных российских военачальников, соратников С.Ф. Апраксина, лиц, принадлежавших к еще более раннему поколению, сподвижников Петра 1 и др. Стены главного усадебного дома украшали огромные холсты, изображающие подвиги С.Ф. Апраксина. Такие картины, прославлявшие наиболее выдающихся представителей рода, были довольно обычным явлением в дворянских домах. Все холсты принадлежат кисти одного художника, который написал также портреты почти всего семейства Апраксиных. Это французский художник Бенуа Шарль Митуар. DSC_3508.NEF DSC_5111.NEF

 Все 40 комнат усадебного дома были обставлены мебелью, собиралась великолепная библиотека не только на русском, но на многих иностранных языках, огромнейшая коллекция фарфора, фаянса, стекла, коллекция оружия, бронзы и т.д. DSC_4368.NEFDSC_4429.NEF DSC_4456.NEF DSC_4459.NEF

Среди всего этого перечня предметов, первоклассных изделий не так много. Но ценность этого собрания в другом. Портреты, в большей степени, написаны неизвестными художниками. Но, это своеобразная история России в лицах. Предметы искусства, предметы быта позволяют точнее представить мир русского человека и почувствовать атмосферу жизни той поры, 18 и 19 веков. Такая своеобразная «бытовая повесть» двух столетий. DSC_4659.NEF DSC_4963.NEF DSC_4964.NEF

DSC_4968.NEF DSC_4970.NEF

Тем не менее, наряду с работами неизвестных художников, в Ольгово находились портреты знаменитых русских художников, таких, как Рокотов Ф.С. и Боровиковский В.Л. DSC_4982.NEF DSC_4956.NEF

После окончательного закрытия Ольговского музея часть коллекции музея-усадьбы поступила в Дмитровский краеведческий музей и стала основой его художественного собрания. Но, уже с 40-х гг. начинаются передачи предметов из Дмитровского музея в другие музеи страны. И такая практика существовала вплоть до конца 70-х гг. XX века.

Приводим список предметов из усадьбы «Ольгово», поступившие в Дмитровский музей, затем переданные в другие музеи. 

 

1.    22портрета  из русской военной серии – музею А.В. Суворова в Ленинграде – ордер № 2006 от 10.07.1963 г.

2.    36предметов: фарфор, оружие, живопись – Клинскому народному музею – ордер №1885 от 30.07.1962г.

3.    12 предметов – фарфор – Владимиро-Суздальскому музею-заповеднику – орднр №1866 от 4.06.1962 г.

4.    4 предмета – ружья и масляные лампы – Государственному музею А.С. Пушкина в Москве – ордер №1715 от 22.03.1961 г.

5.    3 предмета – два плана Брасово, документ на 4-х листах по Брасовскому хозяйству – Орловскому областному краеведческому музею– ордер №1385 от 27.02.1959 г.

6.    35 предметов – мебель, литографии, портрет - Государственному музею А.С. Пушкина в Москве – ордер №1307 от 30.09.1958 г.

7.    12 предметов мебели 19 в. – Ярославскому мемориальному музею Н.А. Некрасова в Карабихе – ордер № 674 от 11.12.1950 г.

8.    39 предметов – фарфор, подсвечники (бронза) – Государственному музею «Домик Лермонтова» в Пятигорске – ордер №392 от 22.04.1948 г.

9.    13 предметов мебели 18-19 вв. – Московскому областному краеведческому музею – ордер №292 от 26.09.1946 г.

10.    66 предметов- оружие (12), фарфор и фаянс (44) - Московскому областному краеведческому музею – ордер №3574 от 12.09.1978 г.

11.    16 предметов – мебели, фарфора, портреты – Музею истории и реконструкции Москвы – ордер №3626 от 27.04.1979 г.

12.    93 предмета – портреты, фарфор - Государственному музею А.С. Пушкина в Москве – ордер №3626 от 27.04.1979 г. Итого – 351 предмет.

 

*1 десятина = 1,0925 гектара

 

1.Ф. 4997 оп.1, дело 1289 – ЦГАМО

2. Ф. 966 оп. 3, дело 1483 - ЦГАМО

3. Ф. 966 оп. 4, дело 1051 – ЦГАМО

4. Ф. 966 оп. 4, дело 1051 – ЦГАМО

5. Ф. 966 оп. 4, дело 1039 – ЦГАМО

6. Ф. 966 оп. 4, дело 1039 – ЦГАМО

7. Ф. 966 оп. 4, дело 1039 – ЦГАМО

8. Ф. «Делопроизводство». Оп. 1, дело 92 – МЗДК


Использованы материалы из следующих архивов:

ЦГАМО - Центральный Государственный архив Московской области

ЦГИА – Центральный Государственный Исторический архив города Москвы

ЦГА – Центральный Государственный архив города Москвы

ГАРФ - Государственный архив Российской федерации

РГАЛИ – Российский государственный архив литературы и искусства

СПбИИ – Архив Санкт-Петербургского Института истории АН

МЗДК - Архив Музея-заповедника «Дмитровский кремль»

 

Павлова Татьяна Евстафьевна,
главный хранитель музея-заповедника «Дмитровский кремль»

Яндекс.Метрика Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.
При размещении информации с данного ресурса активная ссылка на него обязательна. Для детей старше 12 лет

Разработка сайта