Если Вы нашли неточность в тексте или у Вас есть информация, косающаяся данного материала, то Вы можете сообщить нам об этом, используя эту форму.

Военно-политическое значение г. Дмитрова во второй четверти XV в.

 Светлана Владимировна  Алексеева, к. и. н. ,
научный сотрудник МГОМЗ "Коломенское-Лефортово-Измайлово-Люблино",
научный редактор ЦНЦ "Православная энциклопедия".

 В ходе усобиц второй четверти XV в., разгоревшихся между великим князем Василием IIВасильевичем и представителями галичской княжеской династии город Дмитров не раз переходил из рук в руки, становился объектом споров и притязаний. Дмитровская земля была исторически связана с Москвой не менее крепко, чем Коломна или Звенигород, поэтому, безусловно, представляла большой интерес для соперничавших сторон. 

Л. В. Черепнин вполне определенно охарактеризовал позицию города и горожан в период этих княжеских смут: «Дмитров не принадлежал к числу городов, выступивших в феодальной войне на стороне галицких князей»[1]. К сожалению, источники не дают достаточного объема материала, чтобы судить об этом более развернуто. Но бесспорно то, что попытки галичских князей укрепиться в городе не встретили поддержки у населения и были обречены на неудачу. В период второй четверти XV в. стало совершенно ясно то, что процесс объединения Руси под властью старшей линии московских Даниловичей уже принял необратимый характер.

Дмитров – древнейший центр Северо-Восточной Руси, возник почти одновременно с Москвой в 1154 г. в ходе строительной деятельности князя Юрия Долгорукого. Город-крепость был построен на плоском рельефе, в низине, что соответствовало фортификационным требованиям XII в.[2] История Дмитрова, как и Москвы, напрямую связана с теми изменениями в жизни Руси, которые наступили после монголо-татарского нашествия. Вероятно, в 40-е гг. XIV в. было образовано самостоятельное Галицко-Дмитровское княжество[3]. Причины появления такого политико-административного образования В. А. Кучкин находил в тяжелом положении страны: «…именно в первые годы после Батыева нашествия из разоренной Северо-Восточной Руси непросто было выкроить территориально компактные уделы»[4].

В конце XIII – начале XIV вв. Галицко-Дмитровская земля распалась на два отдельных образования – Галицкое и Дмитровское княжения[5]. Однако В. А. Кучкин имел основания предполагать, что в отношении этих городов «традиции владельческого единства дожили даже до XV в.»[6]. (Интересно отметить то, что известные историки начала XX в. А. Е. Пресняков и М. К. Любавский, исследовавшие вопросы колонизации и формирования государственной территории, не выделяли Дмитровское княжение в XIV в., считая город только частью Галичской земли)[7].

Время и обстоятельства присоединения Дмитрова к Москве до сих пор являются дискуссионными вопросами в науке[8]. В работах современных исследователей В. А. Кучкина и К. А. Аверьянова вхождение Дмитрова в состав Московских земель Даниловичей рассмотрено по-разному[9]. Однако, не вызывает разногласий то, что включение Дмитрова в состав московской вотчины было напрямую связано с укреплением обороноспособности московских рубежей и усилением позиций московских Даниловичей в Северо-Восточной Руси.

Дмитрий Иванович Донской был первым московским князем, распоряжавшимся городом Дмитровом. Первоначально он «дал в уделъ Галичь, Дмитровъ с волостьми» Владимиру Андреевичу Серпуховскому[10]. А. А. Зимин считал, что этот договор был заключен между 10 апреля 1371 г.–15 июня 1371 г., накануне поездки Дмитрия Ивановича в Орду[11]. Таким образом, значимый центр поблизости от московских владений оказался под властью двоюродного брата великого князя. Но позднее, предчувствуя скорую смерть, Дмитрий Донской отнял эти города у Владимира Серпуховского, что, по мнению Л. В. Черепнина и ряда других исследователей, привело к неизбежному конфликту[12].

История Дмитрова конца XIV в. стала небольшим фрагментом общей политики великого князя Дмитрия Ивановича, направленной на усиление Московского княжения. Именно под прямым влиянием Москвы в конце XIV в., уже по завещанию Дмитрия Донского, произошло оформление собственно Дмитровской земли. В духовной грамоте 1389 г. великий князь разделил Галич и Дмитров по разным уделам своих сыновей. Таким образом, положение Дмитрова изменилось, город превратился в центр самостоятельного удельного княжения четвертого сына Дмитрия Ивановича – Петра Дмитриевича.

Интерес исследователей вызвало уже само место упоминания Дмитрова в духовной грамоте. Он был выведен за круг остальных земель-купель и, по словам А. Е. Преснякова, «инкорпорирован в состав московских владений»[13]. Согласно мнению исследователей В. Д. Назарова и К. А. Аверьянова, такое упоминание Дмитрова было связано с его географическим положением на границе владений Москвы с Тверью[14].

Видимо, появление нового статуса Дмитрова в какой-то мере было обусловлено внутренними тенденциями усиления единоначалия в Московской земле. Возникновение Дмитровского княжения во главе с собственным правителем (младшим братом великого князя) могло базироваться и на стремлении защитить город от возможного посягательства со стороны представителей серпуховской ветви Даниловичей.

Важной частью завещания Дмитрия Донского стало образование круга дмитровских волостей. Из числа волостей Петра Дмитриевича только четыре изначально тянули к Дмитрову (Вышгород, Берендеева слобода, Лутосна и Инобаж), остальные были московскими волостями[15]. Придав к уделу Петра ряд этих волостей, Дмитрий Иванович смог добиться того, что «замосковская часть удела серпуховского князя оказывалась окруженной с двух сторон землями к[нязя] Петра»[16].

М. Н. Тихомиров и А. М. Сахаров показали в своих работах высокое военно-оборонительное и торговое значение Дмитрова в составе Московской земли в XIII–XV вв.[17] То, что Дмитров оказался во владении четвертого сына князя, вероятно, не столько подчеркивало небольшую роль города, сколько соответствовало традиции равного распределения властных полномочий между представителями всего княжеского рода Даниловичей[18].

Возможно, что на самом раннем этапе сложения Дмитровского удела власть над ним принадлежала самому великому князю и представителям московской администрации. В. Д. Назаров выдвинул предположение о том, что Дмитровский удел Петра, как и Можайский удел Андрея, не были образованы в 1389 г. из-за малолетства обоих князей[19]. Г. А. Федоров-Давыдов также допускал такой вариант, ссылаясь на то, что эти князья стали чеканить собственные монеты только в самом конце XIV в.[20]

В исследовании В. Д. Назарова было доказано, что именно при князе Петре Дмитриевиче «сложился устойчивый комплекс дмитровско-московских волостей»[21]. Отсюда следует, что только в княжение Василия I появилось новое самостоятельное территориальное образование внутри Московской земли – Дмитровская земля. Историческое значение Дмитрова продиктовало то, что город с округой неизбежно должен был стать объектом притязаний со стороны мятежных галичских князей (Юрия Дмитриевича Звенигородского и его сыновей). К тому же, их права подкрепляли еще видимо не совсем забытые галицко-дмитровские связи.

Дядя великого князя Василия Васильевича Юрий Дмитриевич Звенигородский, развязавший длительную династическую войну, в самом начале этой усобицы действовал довольно решительно. Он должен был опираться на такое положение вещей, которое позволяло бы ему предпринимать смелые шаги и выдвигать уверенные претензии на великокняжеский престол.

Можно допустить, что князь чувствовал себя хозяином не только в собственном удельном Звенигороде, но и имел какие-то налаженные связи с Дмитровом. В Житии Саввы Сторожевского представлен рассказ о первом приходе Юрия Дмитриевича в Троицкою обитель в конце XIV в. с просьбой к преподобному Савве стать его духовным наставником: «По сих приде во обитель святой Троице благоверный князь Георгий, сын великого князя Дмитрия и великое моление простираетъ къ блаженному Саве, да шествует с нимъ въ град Дмитровъ, и подастъ благословление и молитву домови его, имеша бо его себе отца духовного»[22]. Содержится ли в этом свидетельстве случайная ошибка или Юрий Дмитриевич, действительно, какое-то время пребывал в Дмитрове? Может быть, он играл роль великокняжеского наместника при малолетнем брате Петре, которому город принадлежал юридически? А. П. Синелобов, обращая внимание на этот фрагмент, выдвигал резонное предположение, что дальнейшие притязания Юрия Звенигородского на Дмитров «имели под собой какие-то основания»[23].

Вопрос о Дмитрове должен был возникнуть сразу после смерти в феврале 1428 г.  бездетного князя Петра Дмитриевича. О разделе такого «выморочного» удела между всеми родственниками недвусмысленно говорилось в завещании Дмитрия Донского: «А по грехам, которого сына бог отъемлет, и княгиня моя поделит того уделов сынов моих»[24]. Но княгиня Евдокия была давно мертва, а московское правительство Василия IIделиться с кем-либо не собиралось.

Согласно Типографской летописи, именно претензии на Дмитров возобновили междоусобную борьбу внутри семьи Даниловичей: «Князь же великый Василей послал ко князю Юрью о Дмитрове глаголя: “То выморок мой, дяди моего княже Петровъ.” И о том бысть межи ними брань»[25]. По мнению большинства исследователей, судьба Дмитрова, который, по всей вероятности был захвачен в 1428 г. великим князем, послужила причиной для новых распрей[26]. Л. В. Черепнин выдвинул интересную версию, согласно которой по недошедшему до нас сепаратному договору между Василием II и Юрием Дмитриевичем, Дмитров достался последнему.[27] Отсутствие Дмитрова в договоре 11 марта 1428 г.[28] он объяснял нежеланием великого князя поднимать вопрос о разделе волостей между младшими Дмитриевичами. По его мнению, передача Дмитрова могла преследовать две цели: «Уступкой Дмитрова Юрию Дмитриевичу правительство Василия II рассчитывало внести разлад в отношения между ним и его братьями и в то же время побудить его отказаться от борьбы за великое княжение»[29].

В отличие от Л. В. Черепнина, исследователи чаще склонялись к выводу о том, что Дмитров оказался у Юрия Звенигородского только после возвращения из Орды[30]. Так и не решив между собой вопрос об обладании верховной властью в Северо-Восточной Руси – русские князья отправились на суд в Орду. Там вокруг обоих претендентов сформировались поддерживающие их политические силы. В итоге победа и соответственно великое княжение достались Василию II Васильевичу. Как некую компенсацию за потерю прав на московский престол Юрию Звенигородскому был отдан Дмитров.

Присоединение Дмитрова к землям Юрия Дмитриевича по воле хана значительно укрепляло положение этого князя в московской вотчине. Это решение ордынской власти вполне соответствовало политике завоевателей, заключавшейся в стремлении к рассредоточению власти русских князей над территорией Северо-Восточной Руси.

Я. С. Лурье на основании анализа оригинальных известей Медоварцевского летописца XVI в. выдвинул предположение, о несколько ином ходе развития усобиц между Василием IIи Юрием Дмитриевичем. По его версии, ослепление боярина И. Д. Всеволожского великим князем Василием Васильевичем произошло сразу по возвращению из Орды. И главным образом оно было связано с передачей Дмитрова звенигородскому князю «по Иванову слову»[31]. В Ермолинской летописи ослепление И. Д. Всеволожского относиться к 1433 г., ко времени последовавшему за победой Юрьевичей на р. Куси над московскими войсками[32]. Медоварцевский летописец отходит от этой привычной последовательности событий. Согласно его повествованию, после прихода князей из Орды «поиман бысть болярин великого князя Иван Дмитриевич оклеветан и зрака лишен за то, егда бе с великим князем Василием, в Орде, тогда де с князем Юрьем сватался дчерию своею за его сына, да и Дмитров царь дал князю Юрью по Иванову слову. И не по мнозе Иван Дмитриевич убежал от великого князя Василиа к князю Константину Дмитриевичю на Углечь…»[33]. О том, что передача Дмитрова была значительной уступкой звенигородскому князю, доказывают слова самого всеведущего царедворца: «Дмитров изначала великого княжения улус»[34]. Исходя из этого, уступка Дмитрова Юрию Звенигородскому могла означать чуть ли не установление двоевластия, во всяком случае, она значительно ослабляла положение великого князя Василия II. Таким образом, в Орде в 1432 г. мог быть достигнут такой шаткий политический компромисс, который позволил псковским и новгородским источникам даже выразить сомнение об исходе тяжбы «князей великих» Юрия и Василия : «княжения не взят не един», «княжения не взяхоу оба», «без великого княжения»[35].

Вероятно, осенью 1432 г. по возвращению из Орды Юрием Дмитриевичем было составлено завещание. Дмитровскую землю он намеревался отдать их в совместное пользование своих наследников: «А чем мя бог пожаловал и царь, Дмитровом, и с Московскими волостми и с селы… дети мои поделятся ровно»[36]. Грамота показала очень многое. С одной стороны, она безусловно подчеркивала высокий статус этих владений для галичской династии, потому что традиционно только самые важные территории отдавались в сметное распоряжение наследников. С другой стороны, она показывала, что образование Дмитровской земли, задуманное Дмитрием Донским, было успешно завершено. В. Д. Назаров отмечал, что в завещании бывшие «московские волости» фигурируют уже как «дмитровские». Анализируя перечисленный в грамоте состав дмитровских волостей, исследователь пришел к выводу, что во второй четверти XV в. «Дмитровское княжение по своему составу и внутренней административно-территориальной структуре равнялось уделу князя Петра»[37]. Удачным оказалось и то, что завещание не было реализовано, так как это «способствовало сохранению территориальной целостности Дмитровского удела в XV в.»[38].

Л. В. Черепнин предположил, что в Дмитрове в 1432 г. Юрий Звенигородский «попытался заручиться поддержкой дмитровских горожан»[39]. Однако этому нельзя найти надежных подтверждений. В любом случае это ему не удалось: «Князь Юрьи бояся великого князя изъ Дмитров идее в Галич, а князь великий взятъ Дмитров за себя»[40]. Так бесславно окончился период владения Дмитровым Юрием Дмитриевичем. Возможно, что именно расположение Дмитрова, как и Звенигорода, в близости от Москвы делало его слишком уязвимым местом для постоянного пребывания там мятежного князя. С. М. Соловьев так комментировал это отрывок: «Юрий побоялся жить вблизи от Москвы, в новоприобретенном Дмитрове и вернулся опять в Галич»[41].

Эпизод с Дмитровом показывает, что процесс объединения русских земель вокруг Москвы уже набрал достаточную силу и даже решение Орды не могло серьезно повлиять на ситуацию. Ю. В. Селезнев замечал: «Василий II, не посчитавшись с волей Улуг-Мухаммеда, занял Дмитров, на который хан выдал свой ярлык. Причем никаких карательных мероприятий со стороны Орды не последовало…»[42].

Вскоре, после того как Юрий Звенигородский покинул Дмитров осенью 1432 г., великокняжеские войска захватили город, Василий II посадил там своих наместников. Возможно, что данная военная операция не составила слишком большого труда для великого князя. По мнению П. А. Раппопорта, крепость Дмитрова, спланированная в XII в., значительно проигрывала в обороне другим подмосковным городам, появившимся уже в XIV–XV вв. Он писал о Дмитрове: «Конечно, в ряде случаев круглые и полукруглые укрепления приходилось использовать, так как здесь уже были ранее созданы города, которые продолжали существовать позже, например Дмитров, Юрьев Польской, Перемышль. Однако, с точки зрения тактики XIV в., эти округлые укрепления были несовершенны, потому что позволяли штурмовать их по всему периметру»[43]. Можно также предположить, к захвату Дмитрова великим князем подтолкнула ситуация назревающего противостояния. Софийская I летопись помещает поход на Дмитров в хронологическую взаимосвязь от бегства из Москвы Ивана Всеволожского: «Тогды же Иванъ Дмитриевичъ бежалъ къ Тфери, а со Тфери въ Галичь къ князю Юрью. Того же лета князь великый наместниковъ Дмитровскыхъ съслалъ княжыхъ Юрьевыхъ, а Дмитровъ взял за себя»[44].

Дмитров с волостями никогда не выпадал из поля зрения великокняжеского правительства, о чем свидетельствуют жалованные грамоты Василия II в Троицкий монастырь на земли дмитровской волости Воря. Первую грамоту С. М. Каштанов датировал широким хронологическим промежутком с 1432 г. по 1445 г.[45] Эта волость должна была отойти по завещанию Юрия Дмитриевича его сыну Дмитрию Шемяке[46], но исследователь выражал сомнение в том, что он «мог реально управлять этой территорией. «Скорее всего, Воря, как и Дмитров, основную часть времени в промежутке между 1432 г. и 1445 г. находилась в руках в[еликого] кн[язя] Василия Васильевича»[47].

Юрий Дмитриевич формально потерял Дмитровскую землю, когда был вынужден покинуть московский престол в 1433 г. По договору, оформляющему эту новую расстановку сил, Дмитров отходил великому князю Василию II. Юрий Дмитриевич обещал «так же что отчина брата нашего молодшего, княжа Петрова Дмитриевича, Дмитров со всеми волостми, того ми всего под тобою под великим княземъ блюсти, а не обидети»[48]. В компенсацию князь Юрий и его младший сын Дмитрий Красный получали некоторые великокняжеские земли и Бежецкий Верх. Однако такой обмен был далеко не равнозначен и означал не что иное как поражение звенигородского князя. Дмитров был, безусловно, более значим и выгоден галичским князьям. Статус Бежецкого Верха, который они получали взамен, был еще не вполне определен, эти пограничные территории находился в формально сместном владении Новгорода и Москвы. Возможно, уже в этот период Василий II подтвердил пожалование в монастырь волости Вори предыдущего владельца Дмитрова Петра Дмитриевича[49].

Вернув великокняжеский престол в марте 1434 г., Юрий Дмитриевич вернул себе и Дмитров. В союзническом договоре с Иваном Андреевичем Верейским и Михаилом Андреевичем Белозерским, заключенном им в новом качестве великого князя Юрий Дмитриевич потребовал, чтобы они признали за ним «чем мя бог пожаловал и царь Дмитровом с волостьми, и что к Дмитрову потягло истарины, как и было за моим братом за Петром…»[50].

После смерти Юрия Дмитриевича 5 июня 1434 г. город должен был вновь отойти к великому князю Василию II, но ненадолго. Именно Дмитров великий князь счел нужным отдать по мирному договору весны 1435 г своему кузену Василию Юрьевичу, продолжившему борьбу своего отца за московский престол.[51] Амбициозный Василий Юрьевич, захвативший власть в Москве после скоропостижной смерти отца, стал новым опасным врагом Василия II, именно с его выступлением связывают новый виток междоусобной борьбы в Московской земле.

Историки XIX в. полагали, что по данномудоговору Василий Косой получил Дмитров вместо положенных ему наследственных владений[52] С. М. Соловьев аргументировал данную точку зрения тем, что великие князья стремились «переменять владения князей удельных, дабы последние, постоянно живя в одном уделе, не могли приучить к себе его жителей, приобрести их любовь»[53]. Исследователи XX в. считали, что город пополнил земельный фонд Василия Юрьевича, так как допускали сохранение за ним Звенигорода и после смерти отца[54]. А. Л. Хорошкевич придерживалась несколько отличного от других мнения, считая, что галичские князья продолжали владеть Дмитровом с 1432 г. и до окончательного поражения Василия Косого в 1436 г.[55]

Видимо, уступкой Дмитрова Василий II признавал высокое положение своего политического соперника – Василия Юрьевича. В Орде в 1432 г. между его отцом и московским князем уже возник прецедент обмена Дмитрова на великое княжение, вполне вероятно, что случай с Василием Юрьевичем был повторением уже пройденной ситуации. А. А. Зимин писал: «За отказ от претензий на великокняжеский престол он пожаловал Василию Косому Дмитров, как это было в аналогичном случае с его отцом»[56].

А. Л. Хорошкевич сделала предложение, что в качестве приложения к этому соглашению возникла «Запись о душегубстве», датируемая исследователями обычно более поздним временем, 50–60 гг. XV в.[57] Она обратила внимание на состав дмитровских волостей, упомянутых в документе: «Волости, названные дмитровскими в “Записи” были компактно расположены в бассейне среднего течения р. Клязьмы и ее притоков Волхонки, Гуслицы, Мерьской к востоку от г. Москвы по направлению к древней столице Владимиро-Суздальского княжества – Владимиру. Территориально они не были связаны с Дмитровом, поскольку находились значительно восточнее и южнее, нежели основные земли…»[58]. В конце XIV в. волости Волхна, Сельна, Гуслица, Рогож и Загарье Дмитрий Донской передавал Петру как «московские».[59]Исследователь допускала, что в начале 30-х гг. XV в. их статус мог быть все еще не вполне определен, хотя по завещанию звенигородского князя они отходили его сыну Василию как «дмитровские»»[60]. Возможно, указывая на их подсудность Москве в «Записи о душегубстве», дополняющей договор весны 1435 г., Василий II пытался застраховать себя от потери Дмитровской земли и ограничить там власть Василия Юрьевича. Таким образом, появившись в разгар усобиц, правовой документ московского правительства преследовал цель «централизации суда в Московском великом княжестве»[61]. Подобная реконструкция вполне допустима, неясный статус этих территорий мог дать повод великому князю для ограничения власти местного князя над Дмитровом.

Василий II не потерял Дмитров в 1432 г., остался он за ним и в 1435 г. Источники не поясняют, по каким причинам Василий Юрьевич пробыл в Дмитрове всего «един месяц»[62]. Однако последующее развитие событий показывает, что, готовясь к новому выступлению, мятежный князь двинулся на Кострому и Галич. Дмитров совсем не годился ему в качестве базы для сбора войск.

Победа Василия II Васильевича над Василием Косым вновь привела к тому, что Дмитров оказался в руках великого князя. Это было оформлено в договоре с Дмитрием Шемякой 13 июня 1436 г. [63]

В 1447 г. Дмитров в третий раз был использован в роли удобного компромисса для улаживания отношений между великим князем и удельным, в данном случае в роли последнего выступил представитель серпуховской ветви Даниловичей. Василий II передал этот город своему союзнику Василию Ярославовичу Серпуховскому в счет недоданной «дедины», наследства Владимира Андреевича, перешедшего в фонд земель московских князей (Углича, Козельска, Гоголя, Олексина, купли Пересветовы и Лисина)[64]. Передача Дмитрова в чем-то несла характер возвращения наследия серпуховских князей, так как обращалась к восстановлению серпуховско-дмитровского единства конца XIV в. В. А. Кучкин комментировал это соглашение: «Самому Василию Ярославовичу эти земли не принадлежали, но они, видимо, оставались объектом его постоянных притязаний. Можно думать, что Темный лишь удовлетворил эти притязания, не дав ничего сверх требуемого»[65].

В дополнение к Дмитрову Василий Ярославич получил звенигородскую волость Суходол и Вышгород на Протве. В. Д. Назаров уточнил  датировку этого договора. По его мнению, он был заключен при личной встречи союзников под Угличем в первой половине-середине января 1447 г.[66]Вновь Дмитров выступил в роли почетного пожалования от лица великого князя. Конечно, это означало и признание больших заслуг его союзника Василия Ярославовича в борьбе с Дмитрием Шемякой и то, что опасное для великого князя политическое противостояние все еще не было завершено. А. А. Зимин, датировавший это соглашение в более широком хронологическом диапазоне (до утверждения в Москве Василия II в феврале 1447 г.) писал: «Серпуховской князь и московский великий князь вели тогда совместную борьбу с Дмитрием Шемякой, и перспективы этой еще незавершенной борьбы ярко отразились в рассматриваемой договорной грамоте»[67].

Однако такое воссоединение серпуховских и дмитровских владений было недолгим. По следующему договору, Василий II отнял Дмитров у Василия Ярославовича, ничем это не компенсировав[68]. По мнению В. Д. Назарова, для такой меры, открыто направленной против бывшего союзника, великому князю необходимо было условие полного прекращения борьбы с Дмитрием Шемякой, конец которой положила только смерть последнего в Новгороде в июле 1453 г.[69]

Непростая владельческая судьба Дмитрова в XIV в. не могла не повлиять на его роль в событиях второй четверти XV в. Но, как можно себе представить, претензии на город со стороны Юрия Дмитриевича не столько воскрешали галицко-дмитровское политическое единство XIV в., сколько опирались на порядок московских князей совместного родового владения всей вотчиной. Соглашаясь на уступку Дмитрова, великий князь Василий IIпризнавал высокое положение стороны, с которой он заключал договор и делился своей великокняжеской властью над территорией. 

Роль Дмитрова в качестве центра самостоятельной земли в XIV в. или вызывает сомнения, или же была представлена очень слабо. В XV в. город, безусловно, потерял черты прежней независимости и не мог проявить какую-либо самостоятельную позицию в межкняжеских усобицах второй четверти XV в.

Образование Дмитровской земли было инициировано Москвой в конце XIV в. – начале XV в., видимо, с целью противостояния возможной захватнической политики со стороны тверских или серпуховских князей. Не будучи по своему происхождению московским пригородом, Дмитров благодаря своему выгодному географическому положению сумел со временем приблизиться именно к такому статусу. Обладание Дмитровом политическими соперниками Василия II не могло существенно повлиять на расстановку сил. Кратковременное княжение в городе Юрия Дмитриевича в 1432 г. и Василия Юрьевича в 1435 г. лишь декларировало права этих князей по отношению к великому князю, являлось признанием их власти.

История Москвы, Коломны, Звенигорода и Дмитрова во второй четверти XV в. указывает на наличие укоренившихся в кругу потомков Дмитрия Донского представлений о совместном владение Московской землей всеми членами рода Даниловичей. На эту политическую основу ориентировались в своих действиях и решениях как Василий II, так и его противники. Рассматривая себя почти равноправными наследниками земельного фонда, завещанного Дмитрием Ивановичем, князья в ходе усобиц занимали столы подмосковных пригородов Звенигорода, Рузы, Дмитрова, но ни Юрий Дмитриевич, ни его сыновья не могли ориентироваться в своей борьбе против великого князя на их население как на феодально-зависимых жителей своих вотчин. Обладание галичскими князьями этими городами, формирующими основное ядро Московской земли, означало выполнение ими функций соправительства с великим князем, подчеркивало признание их высокого статуса.

Решающее значение в ходе княжеских усобиц сыграло то, что Москва своим боярским правительством и служилым двором поддержала наследника Василия I Дмитриевича – Василия II Васильевича, это значительно увеличило его шансы в междоусобной борьбе, развернувшейся на фоне неблагоприятных условий голода, эпидемий и татарских набегов, и в итоге обеспечило  победу над галичской династией. На стороне же Москвы стояли верные ей города-пригороды: Коломна, Звенигород и Дмитров.

Источники и литература.

[1]Черепнин Л. В. К вопросу о роли городов в процессе образования

русского централизованного государства // Города феодальной России: Сб. статей памяти Н. В. Устюгова. М., 1966. С. 113.

[2]Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 411; Раппопорт П. А.Очерки по истории военного зодчества Северо-Восточной Руси X–XV вв. // МИА. № 105. М.; Л., 1961. С. 176–177.

[3] В 1280 г. скончался «князь Давыдъ Костянтиновичъ, внук Ярославль, Галичскый и Дмитровскыи» (Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ. Т. XVIII. СПб., 1913. С. 77).

[4]Кучкин В. А.Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X–XIV вв. М., 1984. С. 116.

[5]Свидетельствует об этом упоминание Бориса Дмитровского и Федора Галичского (ПСРЛ. Т. XV. М., 2000. Стб. 47).

[6]Кучкин В. А.Формирование государственной территории…С. 245–246.

[7]Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. М., 1998. С. 388, прим. 56; Любавский М. К. Образование основной государственной территории великорусской народности. Заселение и объединение центра. Л., 1929. С. 63.

[8] Историография этого вопроса изложена К. А. Аверьяновым (Аверьянов К. А.Купли Ивана Калиты. М., 2001. С. 90–93).

[9]Кучкин В. А. Формирование государственной территории…С. 247; Аверьянов К. А. Купли Ивана Калиты. С. 97.

[10] Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.; Л. 1950. (далее – ДДГ) № 7. С. 23.

[11]Зимин А. А. О хронологии духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV–XV вв. // Проблемы источниковедения. Т. 6. М., 1958. С.285.

[12]Черепнин Л. В.Русские феодальные архивы. Ч. 1. М.; Л., 1948. С. 38–41; Кучкин В. А. Из истории генеалогических и политических связей московского княжеского дома в XIV в. // Исторические записки. М., 1974. Т. 94. С. 378; Фетищев С. А. Московская Русь после Дмитрия Донского 1389–1395 гг. М., 2003. С. 38–40.

[13]Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. С. 136. – На это же указывал В. Д. Назаров: «Показательно, прежде всего, включение Дмитрова в духовной Дмитрия Донского в разряд старой московской вотчины в противоположность Галичу, который передается Юрию и фигурирует среди “купель” Ивана Калиты» (Назаров В. Д. Дмитровский удел в конце XIV– середине XV вв. // Историческая география России XII – начала XX вв. М., 1975.С. 47).

[14]Назаров В. Д. Дмитровский удел в конце XIV– середине XV вв. С. 48; Аверьянов К. А.Купли Ивана Калиты. С. 213.

[15] «А из московских волостии князю Петру: Мушкова гора, Ижво, Раменка, слободка княжа Иванова, Вори, Корзенево, Рогож, Загарье, Вохна, Селна, Гуслеця, Шерна городок» (ДДГ. № 12. С. 34).

[16]Назаров В. Д. Дмитровский удел в конце XIV– середине XV вв. С. 49.

[17]Тихомиров М. Н. Город Дмитров от основания города и до половины XIX в. в. // Тихомиров М. Н. Российское государство в XV–XVII веков. М., 1973. С. 172–178; Сахаров А. М. Города Северо-Восточной Руси XIV–XV вв. XIV–XV вв. М., 1959. С. 84.

[18] «Нас не должна смущать передача Дмитрова младшему сыну. Характер духовной Дмитрия Донского стимулировал всех его сыновей к проведению совместного политического курса в борьбе за преобладание в Cеверо-Восточной Руси» (Назаров В. Д. Дмитровский удел в конце XIV– середине XV вв. С. 48).

[19]Назаров В. Д. Дмитровский удел в конце XIV– середине XV вв. С. 51–54.

[20]Федоров-Давыдов Г. А. Монеты Московской Руси. М., 1981.С. 75, 81–82.

[21] Назаров В. Д. Дмитровский удел в конце XIV– середине XV вв. С. 54.

[22] Житие Саввы Сторожевского. Сторожевского // ВМЧ. Декабрь, дни 1–5., 1901. Стб. 70–71.

[23]Синелобов А. П. Эволюция крупного феодального землевладения в Московском княжестве как фактор политического объединения Северо-Восточных русских земель (60-е гг. XIV в. – 70-е гг. XV в.): Дис. … к. и. н. М., 2003. С. 99.

[24] ДДГ. № 12. С. 35.

[25] ПСРЛ. Т. XXIV. М., 2000. С. 182.

[26]Пресняков А. Е.Образование Великорусского государства. С. 266; Зимин А. А. Витязь на распутье… С. 40; Борисов Н. С. Иван III. М., 2000.С. 23.

[27]Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы. Ч. 1. С. 103.

[28] ДДГ. № 24. С. 63–67.

[29]Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы. Ч. 1. С. 103.

[30]Карамзин Н. М. История Государства Российского. В 12 т. Т. V. М., 1993.С. 142; Соловьев С. М.Соч. В 18 кн. Кн. II. История России с древнейших времен. Т. III–IV. М., 1988. C. 384; Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. С. 267; Экземплярский А. В.Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 г. по 1505 г. Т. I. СПб., 1889. С. 155; Назаров В. Д.Дмитровский удел в конце XIV–середине XV вв. С. 54.

[31]Лурье Я. С.Рассказ о боярине И. Д. Всеволожском в Медоварцевском летописце // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1977 г. М., 1977. С. 10.

[32] ПСРЛ. Т. XXIII. М., 2004. C. 158.

[33] ОР БАН. Архангельское Древнехранилище. 193. Л. 458 об.

[34] Там же. Л. 458.

[35] ПСРЛ. Т. V. Вып. 1. М., 2003. С. 39; Т. V. Вып. 2. М., 2001. С. 126; Т. XVI. М., 2000. Стб. 178.

[36] ДДГ. № 29. С. 74.

[37]Назаров В. Д.Дмитровский удел в конце XIV–середине XV вв. С. 56.

[38] Там же.

[39]Черепнин Л. В.К вопросу о роли городов… С. 113.

[40] ПСРЛ. Т. XVIII. С. 172; Т. XXV. М., 2004. С. 250; Т. XXVI. М., 1959.С. 188; Т. XXVII. М., 1962. С. 103.

[41]Соловьев С. М.Соч. Кн. II. История России с древнейших времен. Т. III–IV. С. 384.

[42]Селезнев Ю. В. «А переменит Бог Орду»: (Русско-ордынские отношения в конце XIV– первой трети XV вв.). Воронеж, 2006. С. 88.

[43]Раппопорт П. А.Очерки по истории военного зодчества Северо-Восточной Руси X–XV вв. С. 167.

[44] ПСРЛ. Т. V. СПб., 1851. С. 264.

[45]Жалованная данная и заповедная грамота великого князя Василия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Зиновию на бобровые ловли на р. Воре //Каштанов С. М.Очерки русской дипломатики.М., 1970. С. 345.

[46] ДДГ. № 29. С. 74.

[47] Там же.

[48] Там же. № 30. С. 76.

[49]Жалованная [подтвердительная] данная и заповедная грамота великого князя Василия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря на Терменевский омут и др. воды на р. Воре // Каштанов С. М.Очерки русской дипломатики. С. 346. – См. также: Акты социально-экономической истории (далее–АСЭИ) М., 1952. Т. I. № 40. С. 47.

[50] ДДГ. № 32. С. 82. – Л. В. Черепнин считал, что договор о передаче Дмитрова мог быть заключен во второй половине 1439 г. под давлением опасности со стороны татар (Черепнин Л. В.Русские феодальные архивы. Ч. 1. С. 123).

[51] ДДГ. № 36. С. 101; ПСРЛ. Т. XXV. С. 252. – О датировке см.: Зимин А. А. О хронологии духовных и договорных грамот… С. 300–302.

[52]Соловьев С. М.Соч. Кн. II. История России с древнейших времен. Т. III–IV. С. 384; Экземплярский А. В.Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 г. по 1505 г. Т. I. С. 159–161; Пресняков А. Е.Образование Великорусского государства. С. 268–269.

[53]Соловьев С. М.Соч. Кн. II. История России с древнейших времен. Т. III–IV. С. 388.

[54]Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы. Ч. 1. С. 122; Зимин А. А.Витязь на распутье: Феодальная война в России XV в. М., 1991. С. 72; Борисов Н. С. Иван III. С. 54.

[55]Хорошкевич А. Л. К истории возникновения «Записи о душегубстве» // Восточная Европа в древности и средневековье». М., 1978. С. 196.

[56]Зимин А. А.Витязь на распутье… С. 74.

[57]Хорошкевич А. Л. К истории возникновения «Записи о душегубстве». С. 203.

[58] Там же. С. 197.

[59] ДДГ. № 12. С. 34.

[60] Там же. № 29. С. 54.

[61]Хорошкевич А. Л.К истории возникновения «Записи о душегубстве». С. 203.

[62] ПСРЛ. Т. XVIII. С. 175; Т. XXIII. С. 149; Т. XXV. С. 252; Т. XXVI. С. 191.

[63] ДДГ. № 35. С. 90.

[64] Там же. № 45. С. 129–130.

[65]Кучкин В. А., Флоря Б. Н. О докончании Дмитрия Шемяки с нижегородско-суздальскими князьями // Актовое источниковедение. М., 1979. С. 209.

[66]Назаров В. Д.Дмитровский удел в конце XIV– середине XV вв. С. 56.

[67]Зимин А. А.О хронологии духовных и договорных грамот… С. 310.

[68] ДДГ. № 56. С. 169.

[69]Назаров В. Д.Дмитровский удел в конце XIV – середине XV вв. С. 57–58.

Яндекс.Метрика Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.
При размещении информации с данного ресурса активная ссылка на него обязательна. Для детей старше 12 лет

Разработка сайта